Category: литература

(no subject)

Посмотрев на ящик с книгами, который нужно перенести из одной комнату в другую, подумала:
- есть вещи, которые я не могу поднять, могу их только тащить.
Дотащила. Распрямилась. Подумала:
- это касается не только ящика но и всей этой гребаной жизни.
Смеюсь. Нужно немедленно нарисовать об этом картину. Панда смиренно перетаскивает ящик-жизнь.

(no subject)




Встает зеленый шар над синевой зыбей,
И небо вдалеке прозрачно голубое...
И месяц, опьянев от тишины и зноя,
Разорван на куски ударом тонких рей...

Скелеты бригантин, как черные бойцы,
Вонзили копья мачт в лазурную бумагу...
И пурпурный корсар безмолвно точит шпагу,
Чтоб гибель разнести в далекие концы.

В таверне "Синий бриг" усталый шкипер Пит
Играет грустный вальс на дряхлой мандолине,
И рядом у стола, в изломанной корзине,
Огромный черный кот, оскалившись, храпит...

И юнга, в сон любви безмолвно погружен,
Вдыхает синий дым из жерла черной трубки,
И в кружеве огней мерещатся сквозь сон
Поющий звон серег и пурпурные губки.

И сабли длинные о грязный пол стучат,
И пиво едкое из бочек брызжет в кружки...
А утром медные на них направит пушки
Подплывший к пристани сторожевой фрегат...


Эдуард Багрицкий

18.50. Суббота. Осень.

Нужно вставать с дивана и идти на работу. И нет ни одного шанса не пойти на нее. А у меня новая книжка, одеяло и пушистая собачка. Но нужно встать и идти. На работу. Тот, кто любит красивые чашки, разноцветные самоцветы и мечтает увидеть все океаны, всегда должен "встать и идти".


(no subject)

Диалог Марты и барона Мюнхгаузена в то утро, когда "судьи" хотели выстрелить Мюнхгаузеном из пушки чтобы проверить действительно ли он летает на ядре.

— Ну скажи что-нибудь на прощанье!
— Что сказать?
— Подумай. Всегда найдётся что-то важное для такой минуты.
— Я… я буду ждать тебя!
— Не то!
— Я… я очень люблю тебя!
— Не то!
— Я буду верна тебе!
— Не надо!
— Они положили сырой порох, Карл! Они хотят тебе помешать!
— Вот.

(no subject)

Мой мальчик не желает танцевать.
В осенней мгле ступни большие мочит,
Вино лакает, голову морочит,
Но только не желает танцевать.

Ни краковяк ему не по нутру,
И ни фанданго. Встанет поутру,
После того, как прошумит полночи,
Умоется, а танцевать не хочет.

Я умоляю: — Ну хотя бы па,
Ногой туда, ногой сюда, не сложно...
Нахмурится и отвечает: — Па!..
И говорить с ним дальше невозможно.

Но, слава Богу, не берет в расчет
Дурного глаза и худого взгляда,
А танцевать не хочет, — и не надо,
Наверно, не приспичило еще.


(с) Гарри Гордон (папа Александра)
фуксия

(no subject)

живешь-живешь, потом хуяк и умер.
поскользнулся в ванной и ударился.
был и нету. осталась простынь,
на которой ты спал, окурки в пепельнице,волос на одежде,
мелочь в кармане - пару часов назад ты еще держал ее в руке, а теперь лежишь и не дышишь. а компьютер еще включен.
и кто-то пишет тебе сообщения. а потом звонит. и кафель под тобой нагревается от твоего тела. а тело остывает.
и какой-то человек думает,
как он скажет тебе что-то важное.
а это уже неважно.


(с)

первая книга о растениях составленная на американском континенте



В 1552 году, двое знаменитых учёных из испанской школы Тлатилуко (Tlatiluco) в Мехико — ацтекский врач Мартин де ла Круз (Martin de la Cruz) и ацтекский аристократ Хуан Бадиано (Juan Badiano) — составили фармакологический сборник ”Книга о травах” (Codex Barberini), или как его ещё называли ”Книга Бадиано” (Codex Badianus). На латыни этот труд назывался ”Libellus de medicinalibus Indorum herbis” (Книга о лечении индейскими травами). В книге были серьёзные рецепты, воспроизвести которые сегодня необычайно сложно. В сборник входило много рисунков растений, среди которых, по предположению, была и пассифлора. В 1552 году книга была переслана в Испанию. В 1990 году римский папа Jan Paweł II вернул книгу мексиканскому народу.







Умничания пост. Многобуков про одну "дурную женщину", квантовую физику, буддистов и ржавое корыто.

Раньше мне казалось, что для того чтобы что-то мочь, обязательно быть твердым, железобетонным, непоколебимым. Каждое утро, проснувшись, говорила себе "Я ГЛУБОКОВОДНАЯ АТОМНАЯ ЛОДКА". Мол "чорта с два вы все меня достанете, а вот я вас очень легко". Хоспаде, как же трудно было сосредотачиваться, крепиться, держаться из последних сил вцепившись в скалу жизни. Иногда так напрягалась, желая быть твердой и непоколебимой, что странно, что из моих глаз не лилась кровь от напряжения. Хотя, может и лилась... Я себя в то время не замечала.
А потом меня заинтересовали книги по буддизму и там говорилось, что напрягаться не надо и не надо бороться с жизнью. Нужно расслабиться и виртуозно огибать пороги и коряги плывя по течению. Ведь радость не в борьбе, а в релаксе.
- Чушь собачья - думала негодуя я. У меня бюджет в миллион баксов не освоен, премии не видать, нужно снять новую квартиру, собака болеет, дилеры выели мозг, строительство павильона в Москве на 100 штук нужно контролировать. Урановые рудники. Ебаныйад. Какой релакс? Да я только булки расслаблю, как меня немедленно засосет воронка неудач, смоет со скалы (мнимого) успеха в пучину нищеты и забвения.

- Хочешь, я куплю тебе массажистку? - говорил мой неравнодушный друг взрывая косяк.
- Купи мне калаш - уверенно отвечала я - массажистка меня не расслабит.

Collapse )


"Начни оттуда где ты сейчас находишься".

Больше не нужно быть твердым, уставшим и несчастным.
Достаточно БЫТЬ и НАЧАТЬ. Начать ПРОСТО БЫТЬ в центре своего огромного космического мира физически ограниченного черепной коробкой и грудной клеткой.

(no subject)

Среди сектоведов есть поговорка:
У каждого человека есть свой гуру, но ваше счастье если вы его никогда не встретите.
Согласна.

(no subject)

Френсису несколько лет за двадцать,
он симпатичен и вечно пьян.
Любит с иголочки одеваться,
жаждет уехать за океан.
Френсис не знает ни в чем границы:
девочки, покер и алкоголь…

Френсис оказывается в больнице: недомоганье, одышка, боль.
Доктор оценивает цвет кожи, меряет пульс на запястье руки, слушает легкие, сердце тоже, смотрит на ногти и на белки. Доктор вздыхает: «Какая жалость!». Френсису ясно, он не дурак, в общем, недолго ему осталось – там то ли сифилис, то ли рак.

Месяца три, может, пять – не боле. Если на море – возможно, шесть. Скоро придется ему от боли что-нибудь вкалывать или есть. Френсис кивает, берет бумажку с мелко расписанною бедой. Доктор за дверью вздыхает тяжко – жаль пациента, такой молодой!

Вот и начало житейской драме. Лишь заплатив за визит врачу, Френсис с улыбкой приходит к маме: «Мама, я мир увидать хочу. Лоск городской надоел мне слишком, мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал… Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой о путешествиях я мечтал».

Мама седая, вздохнув украдкой, смотрит на Френсиса сквозь лорнет: «Милый, конечно же, все в порядке, ну, поезжай, почему бы нет! Я ежедневно молиться буду, Френсис, сынок ненаглядный мой, не забывай мне писать оттуда, и возвращайся скорей домой».

Дав обещание старой маме письма писать много-много лет, Френсис берет саквояж с вещами и на корабль берет билет. Матушка пусть не узнает горя, думает Френсис, на борт взойдя.
Время уходит. Корабль в море, над головой пелена дождя.
За океаном – навеки лето. Чтоб избежать суеты мирской, Френсис себе дом снимает где-то, где шум прибоя и бриз морской. Вот, вытирая виски от влаги, сев на веранде за стол-бюро, он достает чистый лист бумаги, также чернильницу и перо. Приступы боли скрутили снова. Ночью, видать, не заснет совсем. «Матушка, здравствуй. Жива? Здорова? Я как обычно – доволен всем».

Ночью от боли и впрямь не спится. Френсис, накинув халат, встает, снова пьет воду – и пишет письма, пишет на множество лет вперед. Про путешествия, горы, страны, встречи, разлуки и города, вкус молока, аромат шафрана… Просто и весело. Как всегда.

Матушка, письма читая, плачет, слезы по белым текут листам: «Френсис, родной, мой любимый мальчик, как хорошо, что ты счастлив там». Он от инъекций давно зависим, адская боль – покидать постель. Но ежедневно – по десять писем, десять историй на пять недель. Почерк неровный – от боли жуткой: «Мама, прости, нас трясет в пути!». Письма заканчивать нужно шуткой; «я здесь женился опять почти»!

На берегу океана волны ловят с текущий с небес муссон. Френсису больше не будет больно, Френсис глядит свой последний сон, в саван укутан, обряжен в робу… Пахнет сандал за его спиной. Местный священник читает гробу тихо напутствие в мир иной.
Смуглый слуга-азиат по средам, также по пятницам в два часа носит на почту конверты с бредом, сотни рассказов от мертвеца. А через год – никуда не деться, старость не радость, как говорят, мать умерла – прихватило сердце.

Годы идут. Много лет подряд письма плывут из-за океана, словно надежда еще жива.
В сумке несет почтальон исправно
от никого никому слова.

(с) kladbische